Неточные совпадения
Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив, лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со
страхом посмотрел на него пристально; но
глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в
глазах сумасшедшего человека, все было прилично и в порядке.
Я взял со стола, как теперь помню, червонного туза и бросил кверху: дыхание у всех остановилось; все
глаза, выражая
страх и какое-то неопределенное любопытство, бегали от пистолета к роковому тузу, который, трепеща на воздухе, опускался медленно; в ту минуту, как он коснулся стола, Вулич спустил курок… осечка!
Она, кажется, унимала его, что-то шептала ему, всячески сдерживала, чтоб он как-нибудь опять не захныкал, и в то же время со
страхом следила за матерью своими большими-большими темными
глазами, которые казались еще больше на ее исхудавшем и испуганном личике.
— Слушайте!.. еще не то расскажу: и ксендзы ездят теперь по всей Украйне в таратайках. Да не то беда, что в таратайках, а то беда, что запрягают уже не коней, а просто православных христиан. Слушайте! еще не то расскажу: уже говорят, жидовки шьют себе юбки из поповских риз. Вот какие дела водятся на Украйне, панове! А вы тут сидите на Запорожье да гуляете, да, видно, татарин такого задал вам
страху, что у вас уже ни
глаз, ни ушей — ничего нет, и вы не слышите, что делается на свете.
Обломов с одушевлением писал; перо летало по страницам.
Глаза сияли, щеки горели. Письмо вышло длинно, как все любовные письма: любовники
страх как болтливы.
— Она! — сказал Обломов и остановился в
страхе, не веря
глазам.
Хочется ему и в овраг сбегать: он всего саженях в пятидесяти от сада; ребенок уж прибегал к краю, зажмурил
глаза, хотел заглянуть, как в кратер вулкана… но вдруг перед ним восстали все толки и предания об этом овраге: его объял ужас, и он, ни жив ни мертв, мчится назад и, дрожа от
страха, бросился к няньке и разбудил старуху.
В то время как бабушка сказала, что он очень вырос, и устремила на него свои проницательные
глаза, я испытывал то чувство
страха и надежды, которое должен испытывать художник, ожидая приговора над своим произведением от уважаемого судьи.
— А ты разве её знал, папа? — спросила Кити со
страхом, замечая зажегшийся огонь насмешки в
глазах князя при упоминании о мадам Шталь.
— Чем я неприлично вела себя? — громко сказала она, быстро поворачивая к нему голову и глядя ему прямо в
глаза, но совсем уже не с прежним скрывающим что-то весельем, а с решительным видом, под которым она с трудом скрывала испытываемый
страх.
Когда началась четырехверстная скачка с препятствиями, она нагнулась вперед и, не спуская
глаз, смотрела на подходившего к лошади и садившегося Вронского и в то же время слышала этот отвратительный, неумолкающий голос мужа. Она мучалась
страхом зa Вронского, но еще более мучалась неумолкавшим, ей казалось, звуком тонкого голоса мужа с знакомыми интонациями.
Глаза высохли у Фенечки, и
страх ее прошел, до того велико было ее изумление. Но что сталось с ней, когда Павел Петрович, сам Павел Петрович прижал ее руку к своим губам и так и приник к ней, не целуя ее и только изредка судорожно вздыхая…
«Молодые люди до этого не охотники», — твердил он ей (нечего говорить, каков был в тот день обед: Тимофеич собственною персоной скакал на утренней заре за какою-то особенною черкасскою говядиной; староста ездил в другую сторону за налимами, ершами и раками; за одни грибы бабы получили сорок две копейки медью); но
глаза Арины Власьевны, неотступно обращенные на Базарова, выражали не одну преданность и нежность: в них виднелась и грусть, смешанная с любопытством и
страхом, виднелся какой-то смиренный укор.
Наконец, отдыхая от животного
страха, весь в поту, он стоял в группе таких же онемевших, задыхающихся людей, прижимаясь к запертым воротам, стоял, мигая, чтобы не видеть все то, что как бы извне приклеилось к
глазам. Вспомнил, что вход на Гороховую улицу с площади был заткнут матросами гвардейского экипажа, он с разбега наткнулся на них, ему грозно крикнули...
Большое, мягкое тело Безбедова тряслось, точно он смеялся беззвучно, лицо обмякло, распустилось, таяло потом, а в полупьяных
глазах его Самгин действительно видел
страх и радость. Отмечая в Безбедове смешное и глупое, он почувствовал к нему симпатию. Устав размахивать руками, задыхаясь и сипя, Безбедов повалился на стул и, наливая квас мимо стакана, бормотал...
И, вероятно, от этих
страхов неотразимо ласковые, синеватые
глаза Алины смотрели вопросительно, а длинные ресницы, вздрагивая, придавали взгляду ее выражение умоляющее.
На него смотрели человек пятнадцать, рассеянных по комнате, Самгину казалось, что все смотрят так же, как он: брезгливо, со
страхом, ожидая необыкновенного. У двери сидела прислуга: кухарка, горничная, молодой дворник Аким; кухарка беззвучно плакала, отирая
глаза концом головного платка. Самгин сел рядом с человеком, согнувшимся на стуле, опираясь локтями о колена, охватив голову ладонями.
Лицо полковника вдруг обмякло, как будто скулы его растаяли,
глаза сделались обнаженнее, и Самгин совершенно ясно различил в их напряженном взгляде и
страх и негодование. Пожав плечами и глядя в эти спрашивающие
глаза, он ответил...
Люди слушали Маракуева подаваясь, подтягиваясь к нему; белобрысый юноша сидел открыв рот, и в светлых
глазах его изумление сменялось
страхом. Павел Одинцов смешно сползал со стула, наклоняя тело, но подняв голову, и каким-то пьяным или сонным взглядом прикованно следил за игрою лица оратора. Фомин, зажав руки в коленях, смотрел под ноги себе, в лужу растаявшего снега.
— Как страшно, — пробормотала она, глядя в лицо Самгина, влажные
глаза ее широко открыты и рот полуоткрыт, но лицо выражало не
страх, а скорее растерянность, удивление. — Я все время слышу его слова.
Его лицо, слепленное из мелких черточек и густо покрытое черным волосом, его быстро бегающие
глаза и судорожные движения тела придавали ему сходство с обезьяной «мартышкой», а говорил он так, как будто одновременно веровал, сомневался, испытывал
страх, обжигающий его.
Однообразно помахивая ватной ручкой, похожая на уродливо сшитую из тряпок куклу, старая женщина из Олонецкого края сказывала о том, как мать богатыря Добрыни прощалась с ним, отправляя его в поле, на богатырские подвиги. Самгин видел эту дородную мать, слышал ее твердые слова, за которыми все-таки слышно было и
страх и печаль, видел широкоплечего Добрыню: стоит на коленях и держит меч на вытянутых руках, глядя покорными
глазами в лицо матери.
Когда Клим, с ножом в руке, подошел вплоть к ней, он увидал в сумраке, что широко открытые
глаза ее налиты
страхом и блестят фосфорически, точно
глаза кошки. Он, тоже до испуга удивленный ею, бросил нож, обнял ее, увел в столовую, и там все объяснилось очень просто: Варвара плохо спала, поздно встала, выкупавшись, прилегла на кушетке в ванной, задремала, и ей приснилось что-то страшное.
Самгин понимал, что сейчас разыграется что-то безобразное, но все же приятно было видеть Лютова в судорогах
страха, а Лютов был так испуган, что его косые беспокойные
глаза выкатились, брови неестественно расползлись к вискам. Он пытался сказать что-то людям, которые тесно окружили гроб, но только махал на них руками. Наблюдать за Лютовым не было времени, — вокруг гроба уже началось нечто жуткое, отчего у Самгина по спине поползла холодная дрожь.
«Пролетарская солидарность или —
страх, что товарищи вздуют?» — иронически подумал Самгин, а носильщик сбоку одним
глазом заглянул в его лицо, движением подбородка указав на один из домов, громко сказал...
Его разнузданное лицо кошмарно кривилось,
глаза неистово прыгали от
страха или радости.
— Достоевский считал характернейшей особенностью интеллигенции — и Толстого — неистовую, исступленную прямолинейность грузного, тяжелого русского ума. Чепуха. Где она — прямолинейность? Там, где она есть, ее можно объяснить именно
страхом. Испугались и — бегут прямо, «куда
глаза глядят». Вот и все.
Именно это чувство слышал Клим в густых звуках красивого голоса, видел на лице, побледневшем, может быть, от стыда или
страха, и в расширенных
глазах.
Ассоль смутилась; ее напряжение при этих словах Эгля переступило границу испуга. Пустынный морской берег, тишина, томительное приключение с яхтой, непонятная речь старика с сверкающими
глазами, величественность его бороды и волос стали казаться девочке смешением сверхъестественного с действительностью. Сострой теперь Эгль гримасу или закричи что-нибудь — девочка помчалась бы прочь, заплакав и изнемогая от
страха. Но Эгль, заметив, как широко раскрылись ее
глаза, сделал крутой вольт.
В Ванкувере Грэя поймало письмо матери, полное слез и
страха. Он ответил: «Я знаю. Но если бы ты видела, как я; посмотри моими
глазами. Если бы ты слышала, как я; приложи к уху раковину: в ней шум вечной волны; если бы ты любила, как я, — все, в твоем письме я нашел бы, кроме любви и чека, — улыбку…» И он продолжал плавать, пока «Ансельм» не прибыл с грузом в Дубельт, откуда, пользуясь остановкой, двадцатилетний Грэй отправился навестить замок.
Я не спускал
глаз с С., пока он не скрылся за риф, — и, конечно, не у него, а у меня сжималось сердце
страхом: «Вот-вот кувырнется и не появится больше!»
К этому присоединились еще увеличенные вести о чуде, виденном волостным писарем в развалившемся сарае, так что к ночи все теснее жались друг к другу; спокойствие разрушилось, и
страх мешал всякому сомкнуть
глаза свои; а те, которые были не совсем храброго десятка и запаслись ночлегами в избах, убрались домой.
— Петр Ильич, кажется, нарочно поскорей прогнал Мишу, потому что тот как стал пред гостем, выпуча
глаза на его кровавое лицо и окровавленные руки с пучком денег в дрожавших пальцах, так и стоял, разиня рот от удивления и
страха, и, вероятно, мало понял изо всего того, что ему наказывал Митя.
— А ведь, может, еще и не простила, — как-то грозно проговорила она, опустив
глаза в землю, как будто одна сама с собой говорила. — Может, еще только собирается сердце простить. Поборюсь еще с сердцем-то. Я, видишь, Алеша, слезы мои пятилетние
страх полюбила… Я, может, только обиду мою и полюбила, а не его вовсе!
Испуганными, расширенными от
страха зрачками
глаз впилась она в него неподвижно.
«Каторжная», с ужасом подумала Маслова, протирая
глаза и невольно вдыхая в себя ужасно вонючий к утру воздух, и хотела опять заснуть; уйти в область бессознательности, но привычка
страха пересилила сон, и она поднялась и, подобрав ноги, села, оглядываясь.
Опять на Маслову нашел
страх, и она, беспокойно перебегая
глазами с товарища прокурора на председателя, поспешно проговорила...
Когда судебный пристав с боковой походкой пригласил опять присяжных в залу заседания, Нехлюдов почувствовал
страх, как будто не он шел судить, но его вели в суд. В глубине души он чувствовал уже, что он негодяй, которому должно быть совестно смотреть в
глаза людям, а между тем он по привычке с обычными, самоуверенными движениями, вошел на возвышение и сел на свое место, вторым после старшины, заложив ногу на ногу и играя pince-nez.
А пока глупая надежда слепо шепчет: «Не отчаивайся, не бойся ее суровости: она молода; если бы кто-нибудь и успел предупредить тебя, то разве недавно, чувство не могло упрочиться здесь, в доме, под десятками наблюдающих за ней
глаз, при этих наростах предрассудков,
страхов, старой бабушкиной морали. Погоди, ты вытеснишь впечатление, и тогда…» и т. д. — до тех пор недуг не пройдет!
— Если не мудрая, так мудреная! На нее откуда-то повеяло другим, не здешним духом!.. Да откуда же: узнаю ли я? Непроницаема, как ночь! Ужели ее молодая жизнь успела уже омрачиться!.. — в
страхе говорил Райский, провожая ее
глазами.
«Что он ей там наговорил?» — думала я всю ночь — и со
страху не спала, не знала, как показаться к вам на
глаза.
— Ну, вот теперь попробуй — закрой
глаза, дай руку; ты увидишь, как я тебя сведу осторожно: ты не почувствуешь
страха. Давай же, вверься мне, закрой
глаза.
И сделала повелительный жест рукой, чтоб он шел. Он вышел в
страхе, бледный, сдал все на руки Якову, Василисе и Савелью и сам из-за угла старался видеть, что делается с бабушкой. Он не спускал
глаз с ее окон и дверей.
Когда я подходил к их жилищу, навстречу мне вышел таз. Одетый в лохмотья, с больными
глазами и с паршой на голове, он приветствовал меня, и в голосе его чувствовались и
страх и робость. Неподалеку от фанзы с собаками играли ребятишки; у них на теле не было никакой одежды.
У меня перед
глазами не было ни затворенной двери комнаты матушки, мимо которой я не мог проходить без содрогания, ни закрытого рояля, к которому не только не подходили, но на который и смотрели с какою-то боязнью, ни траурных одежд (на всех нас были простые дорожные платья), ни всех тех вещей, которые, живо напоминая мне невозвратимую потерю, заставляли меня остерегаться каждого проявления жизни из
страха оскорбить как-нибудь ее память.
При первом свидании с бабушкой, когда я увидал ее худое, морщинистое лицо и потухшие
глаза, чувство подобострастного уважения и
страха, которые я к ней испытывал, заменились состраданием; а когда она, припав лицом к голове Любочки, зарыдала так, как будто перед ее
глазами был труп ее любимой дочери, даже чувством любви заменилось во мне сострадание.
Кто не замечал тех таинственных бессловесных отношений, проявляющихся в незаметной улыбке, движении или взгляде между людьми, живущими постоянно вместе: братьями, друзьями, мужем и женой, господином и слугой, в особенности когда люди эти не во всем откровенны между собой. Сколько недосказанных желаний, мыслей и
страха — быть понятым — выражается в одном случайном взгляде, когда робко и нерешительно встречаются ваши
глаза!
Не могу выразить чувства холодного ужаса, охватившего мою душу в эту минуту. Дрожь пробегала по моим волосам, а
глаза с бессмыслием
страха были устремлены на нищего…
Под правым ухом у него была глубокая трещина, красная, словно рот; из нее, как зубы, торчали синеватые кусочки; я прикрыл
глаза со
страха и сквозь ресницы видел в коленях Петра знакомый мне шорный [Шорный — связанный с изготовлением ременной упряжи, седел, уздечек и т. п. кожаных изделий.] нож, а около него скрюченные, темные пальцы правой руки; левая была отброшена прочь и утонула в снегу.
У меня мелькнула мысль, что я причина его
страха. Мне стало неловко. В это время Аринин принес мне кружку чая и два куска сахара. Я встал, подошел к китайцу и все это подал ему. Старик до того растерялся, что уронил кружку на землю и разлил чай. Руки у него затряслись, на
глазах показались слезы. Он опустился на колени и вскрикнул сдавленным голосом...